Endometriosis as an interdisciplinary challenge: social, economic, and demographic effects

Full Text

ВВЕДЕНИЕ

Эндометриоз относится к наиболее распространенным заболеваниям женского репродуктивного здоровья, при котором ткань, подобная эндометрию, разрастается за пределами матки. По данным Всемирной организации здравоохранения болезнь затрагивает около 10% женщин репродуктивного возраста (порядка 190 млн человек в мире)^[1]. Основные проявления болезни включают выраженную дисменорею, хроническую тазовую боль, диспареунию и бесплодие. В силу хронического течения и разнообразия симптомов эндометриоз влияет на качество жизни, образовательные и трудовые траектории, семейные стратегии и репродуктивные планы, формирует значимые экономические потери на уровне домохозяйств и общества.

Междисциплинарная значимость эндометриоза связана, во‑первых, с устойчивой диагностической задержкой, которая во многих странах измеряется годами; во‑вторых, с латентным экономическим бременем, обусловленным утратой производительности труда; в‑третьих, с демографическими последствиями через эндометриоз‑ассоциированное бесплодие. Современные обзоры и мета‑анализы показывают, что задержка диагностики может достигать порядка 12 лет в отдельных системах здравоохранения [1], а причины включают нормализацию менструальной боли [2], ограниченный доступ к специализированной помощи [3]. На уровне научной политики подчеркивается необходимость укрепления исследований и междисциплинарной помощи в связи с историческим недофинансированием женского здоровья [4, 5].

Материалы и методы

Цель статьи — проанализировать эндометриоз как фактор воспроизводства социального неравенства и оценить его социальные, экономические и демографические эффекты. Задачи: (1) систематизировать данные о длительности диагностического пути и причинах задержки; (2) установить социальные последствия (качество жизни, психоэмоциональная нагрузка, стигматизация, семейные и трудовые стратегии); (3) выявить демографические эффекты через бесплодие и изменение репродуктивных планов; (4) изучить структуру экономического бремени (прямые и косвенные издержки) и российскую специфику доступа к терапии; (5) предложить меры по снижению неравенства и повышению доступности помощи.

Научная новизна заключается в междисциплинарном подходе к исследованию эндометриоза, а именно, в интеграции клинико‑эпидемиологических и социально‑экономических подходов: эндометриоз рассматривается не только как заболевание, но и как социальный риск, который через институциональные барьеры здравоохранения и рынка труда усиливает стратификацию по доходу, месту проживания и доступу к социальному капиталу.

Исследование носит обзорно-аналитический характер. Использованы: (а) материалы ВОЗ; (б) клинические рекомендации по эндометриозу (Минздрав РФ); (в) публикации в рецензируемых журналах, посвященные диагностической задержке, качеству жизни, трудовым потерям, экономическому бремени и влиянию эндометриоза на фертильность; (г) отечественные исследования по организации помощи и оценке социально‑экономического ущерба.

Результаты

1. Задержка диагностики и барьеры доступа к помощи

Задержка в выявлении и подтверждении эндометриоза — распространённая проблема, отмечаемая в разных странах. Время от появления симптомов до постановки диагноза может достигать 10 лет [1]. Выделяется три группы причин такой задержки: со стороны пациенток (привычка воспринимать боль как «норму» и позднее обращение за помощью), со стороны врачей (недооценка симптомов, ошибочные диагнозы и недостаточная настороженность) и со стороны системы здравоохранения (ограниченный доступ к профильным обследованиям и трудности с направлением в специализированные службы) [1].

Эмпирические исследования показывают значительные межстрановые различия: в Канаде срок постановки диагноза от появления симптомов эндометриоза составляет около 5,4 года [6], в Германии – 10,4 года [7], в Китае 13 лет [8]. Такие оценки подтверждают, что длительный путь к постановке диагноза может стать самостоятельным источником социальных потерь через повторные визиты, диагностические процедуры, потерю времени и доверия к системе здравоохранения.

По данным онлайн‑опроса пациенток в США, три четверти женщин до верификации эндометриоза получали альтернативные диагнозы, включая психические расстройства [9]. В 56,5% случаев подтвердить эндометриоз удалось лишь при помощи лапароскопии, что подчёркивает необходимость совершенствования методов дооперационного обследования [10].

2. Социально-экономические последствия: качество жизни, семейные стратегии, прямые расходы и косвенные потери

Эндометриоз напрямую связан со значимым снижением показателей качества жизни и производительностью труда. В исследовании, проведенном в 10 странах, показано, что заболевание существенно ухудшает качество жизни и приводит к заметным потерям трудовой продуктивности. У женщин, страдающих этим заболеванием, отмечалось большее количество прогулов и снижение производительности труда (в среднем фиксировалась потеря около 10,8 часов рабочей продуктивности в неделю) [11].

Хроническая боль, непредсказуемость обострений и длительный период до постановки диагноза повышают психоэмоциональную нагрузку и могут сопровождаться тревожностью, депрессивной симптоматикой и снижением социальной активности. Этот риск возрастает, если симптомы стигматизируются, а боль воспринимается окружающими и самой пациенткой как «нормальная» часть менструации. Иными словами, нормализация симптомов и стигматизация менструальной боли выступают значимыми барьерами для своевременного обращения за медицинской помощью и, соответственно, своевременного установления диагноза [3, 12]. Эндометриоз способен оказывать влияние на качество отношений между партнерами, так как при данном диагнозе наблюдается высокая распространенность диспареунии и болевых симптомов [6].

Экономическое бремя эндометриоза включает прямые медицинские расходы (консультации, диагностика, медикаментозная терапия, хирургия, наблюдение) и косвенные потери, связанные с временной нетрудоспособностью и снижением эффективности труда.

В исследовании, проведенном в специализированных центрах (909 женщин), было выявлено, что потери производительности труда (6 298 евро) составили примерно вдвое выше прямых расходов здравоохранения (3 113 евро) на одну женщину. Существует прямая корреляция между уровнем затрат и количеством лет, прошедших с момента постановки диагноза [13]. Данные реальной клинической практики в США подтверждают, что у пациенток с эндометриозом наблюдаются дополнительные прямые и косвенные затраты по сравнению с контрольной группой женщин без диагноза. В среднем, за год на одну пациентку с эндометриозом такие затраты составили 10 002 и 2132 доллара США соответственно [14].

Эндометриоз оказывает существенное влияние на производительность труда. Согласно статистике Фонда социального страхования РФ, в 2020 году среднее количество дней временной нетрудоспособности на одного работника составляло 6 дней, а у женщин с эндометриозом этот показатель увеличивается на 30%, т.е. дополнительные 1,9 дня нетрудоспособности в расчете на одну сотрудницу [15]. Более того, необходимо брать во внимание косвенные потери от сниженной работоспособности (когда сотрудницы выходят на работу, но работают менее продуктивно).

В целом, эндометриоз — заболевание с высоким социально‑экономическим бременем, где косвенные потери часто составляют существенную часть общего ущерба.

3. Демографические эффекты: бесплодие, отсрочка материнства и спрос на ВРТ

Эндометриоз тесно связан с нарушением фертильности. Эпидемиологические данные показывают, что эндометриоз преимущественно поражает женщин репродуктивного возраста: у 90-99% пациенток заболевание выявляется между 20 и 50 годами жизни^[2]. У значимой доли женщин с эндометриозом возникают трудности с зачатием, а среди женщин с бесплодием распространенность эндометриоза существенно выше, чем в общей популяции: в классических клинико-эпидемиологических оценках указывается, что 25–50% женщин с бесплодием имеют эндометриоз, а 30–50% женщин с эндометриозом сталкиваются с бесплодием [16]. Риск бесплодия у пациенток с эндометриозом может быть в 2–4 раза выше, чем в общей популяции [17].

На демографическом уровне важны не только клинические показатели, но и изменения репродуктивных стратегий: отсрочка вступления в родительство, снижение числа желаемых детей, рост потребности во вспомогательных репродуктивных технологиях (далее - ВРТ) и связанные с этим финансовые и психологические издержки. В условиях демографического спада даже умеренный рост доли «не реализованных» рождений усиливает негативные тенденции рождаемости.

Крупное финское исследование показывает изменения репродуктивного поведения женщин с эндометриозом, подтверждённым во время операции. По сравнению с контрольной группой у них реже наступало материнство: хотя бы одного ребёнка родили 68,2% женщин с подтвержденным эндометриозом против 80,7% женщин из контрольной группы. Кроме того, у пациенток с эндометриозом был ниже итоговый показатель рождаемости — в среднем 1,33 ребёнка на женщину против 1,89 [18]. В демографическом пересчёте разница 0,56 рождения на женщину означает, что при сопоставимых условиях на каждые 1 000 женщин с эндометриозом может приходиться примерно 560 «не реализованных» рождений.

Отдельным каналом демографических эффектов выступает рост спроса на ВРТ как способ частичной компенсации фертильных потерь. По данным американских исследователей, доля циклов ВРТ, в которых фигурировал диагноз эндометриоза, в 2000–2011 гг. снижалась, но оставалась значимой: с 17,0% (2000) до 9,6% (2011) всех циклов [19]. Таким образом, как минимум каждая десятая женщина, которая обратилась за ВРТ, имела подтвержденный диагноз. При этом демографический эффект зависит не только от качества медицины, но и от доступности ВРТ, региональных различий в инфраструктуре и времени выхода на лечение. Чем позже удаётся попасть к специалистам, тем ниже шансы из-за возрастного снижения фертильности и более «короткого» репродуктивного периода.

В условиях демографического спада даже относительно небольшое смещение репродуктивных планов и рост доли не реализованных рождений усиливают негативные тенденции рождаемости.

4. Российский контекст: доступность терапии и институциональные ограничения

В 2020 году в России было зарегистрировано 314 728 женщин в возрасте 18-49 лет с подтвержденным диагнозом эндометриоза (или 493,0 заболевших на 100 000 человек взрослого населения). В 2022 году этот показатель составил 349 173 женщин, а в 2023 году вырос на 20,1% в сравнении с 2020 годом (378 117 зарегистрированных больных). В целом в 2023 году по России наблюдается 596,6 заболевших женщин на 100 000 взрослого населения. Больше всего заболевших женщин проживает в Ненецком автономном округе (1554,5), Алтайском крае (1535,9) и Магаданской области (1439,7). Наиболее благоприятная картина в Карачаево-Черкесской Республике (90,2), Республике Калмыкия (130,3) и Ингушетия (148,8) [20].

Как свидетельствуют данные государственной статистики, с 2017 года в России наблюдается устойчивая естественная убыль населения, а начиная с 2020 констатируется наступление тяжелого демографического кризиса. Совокупный ущерб от нерождения детей вследствие бесплодия достигает 586 тысяч рублей в год на одного потенциального ребенка (включая потери потенциального ВВП, сокращение трудовых ресурсов, уменьшение налоговых поступлений и дополнительные расходы на социальную поддержку населения) [15].

Российские исследования акцентируют значительный потенциально предотвратимый социально‑экономический ущерб от эндометриоза и аномальных маточных кровотечений (далее – АМК) при недостаточном охвате гормональной терапией. По оценкам Г. Э. Улумбековой и И. Ю. Худовой, гормональную терапию получает лишь около четверти пациенток из числа нуждающихся. Потенциально предотвратимый ущерб от эндометриоза и АМК оценивается в 93,2 млрд руб. в год: 21,0 млрд за счёт эндометриоза (снижение нетрудоспособности на 647,9 тыс. дней и +2,2 тыс. дополнительно рождённых детей) и 72,2 млрд за счёт АМК (снижение нетрудоспособности на 4,7 млн дней). Сейчас гормональную терапию получают лишь 24% нуждающихся при эндометриозе и 19% при АМК, поэтому реально предотвращается только 19,1 млрд руб. в год (эндометриоз: 5,1 млрд, включая 0,3 млрд за счёт дополнительных рождений; АМК: 14,1 млрд). При обеспечении терапии всем показанным пациенткам возможен дополнительный эффект ещё 74,0 млрд руб. в год [15].

Клинические рекомендации по эндометриозу предполагают длительное ведение пациентки, ориентированное на контроль симптомов и снижение риска рецидивов, что на практике требует регулярного наблюдения, доступности гормональных схем в длительном режиме, а также инструментальной диагностики (в т.ч. экспертного УЗИ и/или МРТ малого таза) и, при показаниях, специализированной хирургической помощи^[3].

Риск рецидива после хирургического лечения превышает 50%, что обусловливает необходимость разработки стратегий длительного консервативного ведения пациенток [9] (при этом терапевтическая тактика должна в обязательном порядке учитывать репродуктивные планы и индивидуальные предпочтения женщины).

В российской клинической практике применяются три основные группы лекарственных препаратов: прогестагены, комбинированные оральные контрацептивы (КОК), агонисты гонадотропин-рилизинг-гормона (а-ГнРГ). Для ориентировочной оценки экономической доступности гормональной терапии эндометриоза использованы розничные цены онлайн-аптек по Москве. Стоимость длительной терапии прогестинами на примере диеногеста 2 мг (уп. 28 таб.) составляет около 4 285 ₽ за 28 дней, что эквивалентно примерно 51 420 ₽/год при непрерывном ежемесячном приобретении. Альтернативно применяемые комбинированные оральные контрацептивы (КОК) в расчёте на 1 упаковку в месяц: Жанин 21 таб. — 1 531 ₽, Ярина 21 таб. — 1 647 ₽ (ориентировочно 18 372–19 764 ₽/год). Вариант длительной локальной гормональной терапии — ВМС (внутриматочная спираль) с левоноргестрелом (например, Мирена) — 18 674 ₽ однократно. Для отдельных клинических ситуаций используются агонисты ГнРГ: гозерелин 3,6 мг (Золадекс) — 4 115 ₽ за 1 введение (≈ 24 690 ₽ за курс 6 месяцев), бусерелин-депо 3,75 мг — 4 187 ₽ за 1 введение (≈ 25 122 ₽ за 6 месяцев). Важно отметить, что приведённые расчёты отражают исключительно стоимость препаратов и не включают расходы на консультации, диагностику, процедуры введения инъекционных форм и установку ВМС. Даже если учитывать часть расходов через ОМС, подавляющая доля стоимости лечения (медикаментозная терапия) остаётся на женщине. Для многих из них, особенно с невысоким доходом, такие траты оказываются неподъёмными.

По данным Росстата, число акушеров-гинекологов в России по итогам 2024 года снизилось с 43,5 тыс. до 42,3 тыс., что объективно повышает нагрузку на первичную и специализированную помощь и удлиняет сроки получения консультаций и лечения^[4]. В РФ действует 1665 акушерских стационаров, при этом перинатальные центры отсутствуют в 6 субъектах РФ (Чукотский АО, Камчатский край, ЕАО, Ненецкий АО, Костромская и Магаданская области). Потребность государственных медицинских организаций составляет 35 197 акушеров-гинекологов, а дефицит для амбулаторной службы — 3663 специалиста^[5]. Неравномерность оборудования, критичного для своевременной диагностики, также подтверждается статистикой: в 2019 году во многих регионах обеспеченность МР-томографами была нулевой, а в 2023 году нулевая обеспеченность сохранялась, в частности, в Кабардино-Балкарской Республике и Ненецком АО; при этом максимальные значения достигали 2,1 аппарата на 100 тыс. населения в Чукотском АО и 1,17 в Москве и Ярославской области [21].

Таким образом, в практическом измерении доступность специализированной помощи неоднородна по территории и типам медицинских организаций. В условиях ограниченных ресурсов и «разрыва» между потребностью и доступностью помощи возрастает доля медицинских расходов, что усиливает социальную стратификацию по доходу и месту проживания.

Обсуждение

Результаты исследования подтверждают, что эндометриоз следует рассматривать как социально значимую проблему. Для России ключевым является сочетание высокой распространенности заболевания с недостаточным доступом к длительной терапии и неоднородностью специализированной помощи [15].

Мы можем систематизировать основные каналы воспроизводства социального неравенства при эндометриозе, показывая, как барьеры в разных сферах последовательно трансформируются в устойчивые социальные эффекты (Таблица 1). Так, при диагностике ключевыми ограничителями выступают нормализация болевого синдрома, недостаточная настороженность первичных симптомов и дефицит доступа к профильным специалистам. Совокупно это ведёт к задержке диагностики и постановке диагноза, позднему началу терапии и хронизации болевого синдрома, в том числе сопровождается ростом прямых и косвенных расходов. При лечении эндометриоза неравенство формируется через высокий удельный вес расходов, покрываемых из личных средств пациентки, неоднородную доступность гормональной терапии и хирургической помощи, а также рецидивирующий характер заболевания. Эти факторы повышают финансовую нагрузку пациентки, провоцируют отказ, прерывание лечения, поиск бюджетных альтернатив и, как следствие, усиливают стратификацию по уровню дохода и месту проживания.

В сфере труда и образования ключевыми барьерами выступают ограничения физической активности и недостаточная адаптация условий труда, что, в свою очередь, переводит медицинские последствия заболевания в социально-экономические: фиксируются потери трудового времени, снижение заработка, замедление карьерных траекторий и рост риска исключения из рынка труда (включая вынужденную смену занятости или сокращение рабочего времени).

Наконец, в сфере репродукции и семьи эндометриоз напрямую связан с бесплодием, отсрочкой репродуктивных планов и повышением потребности во вспомогательных репродуктивных технологиях (например, ЭКО, заморозка яйцеклеток), что дополняется помимо экономических издержек - эмоциональными издержками. Возможен вынужденный пересмотр жизненных стратегий, рост психологической нагрузки и формирование потенциальных демографических эффектов как на уровне домохозяйств, так и популяции.

Снижение неравенства требует комплекса мер на уровне как здравоохранения, так и социальной политики. Наиболее перспективными направлениями представляются: (1) повышение настороженности врачей первичного звена и внедрение стандартизированного порядка ведения пациенток с хронической тазовой болью; (2) расширение доступности специализированной помощи в регионах; (3) повышение охвата доказательной медикаментозной терапии за счет механизмов лекарственного обеспечения и снижения финансовой нагрузки на домохозяйства; (4) развитие межсекторальных практик поддержки на рабочем месте (гибкий график, удаленная работа в периоды обострения, недискриминационная корпоративная политика); (5) повышение медицинской грамотности и снижение стигмы вокруг менструальной боли через образовательные программы. Международные призывы к усилению политики и исследований в области эндометриоза также подчеркивают важность междисциплинарных моделей помощи [5].

Заключение

Несмотря на то, что заболевание имеет высокую распространённость и значительное влияние на здоровье и социальное благополучие женщин, доступ к эффективной диагностике и лечению остаётся фрагментарным и неравномерным. Основными барьерами являются недостаточная изученность заболевания и низкая осведомленность женщин, высокая стоимость медикаментозной терапии, социальная стигматизация (замалчивание или табу вокруг «женских» заболеваний, обвинения в преувеличении боли). В настоящее время наблюдается серьезный дефицит социологических исследований эндометриоза, особенно отечественных; более того, в открытых источниках отсутствуют официальные статистические данные по заболеваемости в России (как общей, так и первичной заболеваемости). Перспективными исследованиями в социологии эндометриоза видится изучение стигматизации эндометриоза и нормализации женской боли в повседневности; анализ диагностического пути пациенток и факторов медицинского недоверия; исследование влияния заболевания на трудовую занятость, образование, партнерские отношения и репродуктивные планы россиянок; сравнительный анализ опыта женщин из разных социально-демографических групп; изучение роли онлайн-сообществ и пациентского активизма в формировании знаний об эндометриозе, включая практики взаимной поддержки.

¹ Эндометриоз. В: Всемирная организация здравоохранения [Internet]. Режим доступа: https://www.who.int/ru/news-room/fact-sheets/detail/endometriosis. Дата обращения: 18.01.2026.

² Мазитова МИ. Эндометриоз. В: Здоровье семьи [Internet]. Режим доступа: https://zdorovie7i.ru/blog/endometrioz-avtor-stati-vrach-ginekolog-dmn-docent-mazitova-madina-irekovna.html. Дата обращения: 18.01.2026.

³ Эндометриоз: клинические рекомендации (КР709), утв. Минздравом России. В: Legalacts.ru [Internet]. Режим доступа: https://legalacts.ru/doc/klinicheskie-rekomendatsii-endometrioz-kr709/. Дата обращения: 09.02.2026.

⁴ Численность врачей по отдельным специальностям. В: Росстат [Internet]. Режим доступа: https://rosstat.gov.ru/folder/13721. Дата обращения: 09.02.2026.

⁵ Информация об аппаратном совещании от 7 августа 2024 года. В: Национальная медицинская палата [Internet]. Режим доступа: https://nacmedpalata.ru/?action=show&id=39271. Дата обращения: 09.02.2026.

Таблица 1. Каналы воспроизводства социального неравенства при эндометриозе

Table 1. Channels of reproduction of social inequality in endometriosis

About the authors

Tatiana A. Ignatova

Author for correspondence.
Email: eignatova0304@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-0848-7090
SPIN-code: 4416-3697
Scopus Author ID: 58065141400
ResearcherId: LRB-6394–2024

младший научный сотрудник, лаборатория исследования здоровья населения и системы здравоохранения

References

Supplementary files